Sergey Sokolov in Forbes. Debts of Subsidiaries and Parent Companies: How Sanctions Are Rewriting Corporate Law”

Автор данной статьи и модератор сессии предложил обозначить ее ключевую тему как «Приключения иностранцев в России». Участники дискуссии обсудили две ситуации разрешения корпоративных споров с международным участием. Первая касается ответственности российских «дочек» за долги иностранных материнских компаний и того, могут ли российские кредиторы обращать взыскание на активы таких «дочек» в России. Вторая относится к поведению международных холдингов, которые зачастую дают своим российским «дочкам» инструкции не исполнять обязательств перед российскими контрагентами, даже если санкции к ним неприменимы. Эти и другие ситуации ставят юристов перед дилеммой: где грань между формальной независимостью и реальной подконтрольностью компаний внутри группы?

Долг и политика

Иван Тесёлкин, партнер юридической фирмы «Никольская консалтинг», защищавший интересы Citibank в прецедентном споре против Совкомбанка, который рассматривался в Верховном суде*, представил позицию той части юридического сообщества, которая занимается «обороной иностранцев». Он сравнил практику «коллективной ответственности» компаний, входящих в крупные международные холдинги, с устаревшими доктринами кровной мести и круговой поруки. Иван Тесёлкин отметил: «Долг остается там, где он возник, и должен исполняться тем, кто его принял». Он подчеркнул, что попытки взыскать долги с российских «дочек» за иностранных «сестер» разрушат доверие к российской юрисдикции и приведут к бегству иностранных инвесторов: «Юрист не должен подменять судью политиком. Право должно оставаться вне эмоций и геополитических реакций».

Ему возразил Азат Ахметов, партнер юридической фирмы Orchards, представлявший интересы Совкомбанка в том же деле: «Санкции — это не экономическая абстракция, а конкретное вторжение публичного права одних государств в частные отношения других. Если иностранная компания, пользуясь санкциями, фактически вмешивается в деятельность дочерней структуры в России, — это деликт» (то есть причинение вреда). Ахметов напомнил, что добросовестность участников делового оборота — базовый принцип гражданского права и нарушение его ради политических мотивов недопустимо: «Если ты продолжаешь контролировать бизнес в России, получаешь доходы, но отказываешься исполнять обязательства, то несешь ответственность за злоупотребление корпоративной формой». Такое понимание соответствует сложившейся международной практике.

Алия Зайдуллина, эксперт практики судебной защиты «Газпромнефть Экспертные решения», добавила, что правовая система сейчас стоит перед выбором: сохранить догму формального разграничения или выработать гибкие механизмы защиты добросовестных участников делового оборота: «Концепция «группы лиц» давно работает в Европе и США. Наша задача — не копировать, а адаптировать ее к российским реалиям». По ее словам, если иностранная группа контролирует российскую «дочку» и получает дивиденды, то российская «дочка» должна нести ответственность наряду с иностранными «сестрами».

Николай Покрышкин, партнер адвокатского бюро «Кульков, Колотилов и партнеры», предложил более осторожный подход. «Взыскивая с «дочек» долги «матерей», мы создаем риск ущемления прав кредиторов самих дочерних компаний. Нельзя лечить одно зло, создавая другое». Он призвал искать баланс между защитой российских кредиторов и сохранением принципа правовой определенности. Этот тезис оказался центральным — дискуссия все чаще сводилась к вопросу: где проходит грань между правосудием и «творчеством» суда.

Марина Басова, руководитель практики претензионно-судебной работы «Сибура», полагает, что в деле «Citibank против Совкомбанка» Верховный суд «поставил не точку, а запятую», что подтверждается разными решениями по похожим делам в российских регионах. «Важно продолжать формировать судебную практику и ждать более ясных правил, похожих на те, что имеют место быть с субсидиарной ответственностью», — считает спикер.

По указке сверху

В ситуации, когда иностранные головные офисы фактически запрещают российским подразделениям исполнять договоры с российским бизнесом, в определенных ситуациях такие действия, по мнению автора данной статьи, могут квалифицироваться как неправомерное вмешательство в чужие договорные отношения — по аналогии с англо-американской доктриной tortious interference with contract (неправомерного вмешательства в договорные отношения). Данная доктрина позволяет привлекать к ответственности не только российскую «дочку» (как контрагента по договору), но и иностранную материнскую компанию. Здесь можно говорить о совместном причинении вреда: со стороны российской «дочки» оно выражается в неисполнении договора, а в случае иностранной материнской компании — в даче указаний в «угоду» санкционной политике. Такая практика уже начинает складываться в российских судах, но вопрос окончательно не урегулирован**.

Так, Николай Покрышкин и Мария Михеенкова, советник юридической фирмы Nextons, отмечают, что подходы судов к делам, связанным с санкциями, пока остаются непоследовательными, хотя в них и прослеживаются общие тенденции.

По словам Михеенковой, суд, как правило, не признает форс-мажором случаи, когда «дочка» отказывается исполнять обязательства, ссылаясь на санкции и/или указания материнской иностранной структуры. Убедительнее выглядят ситуации, когда соблюдение обязательств невозможно по объективным причинам, например из-за прекращения поставок, блокировки цифровых систем или утраты технических возможностей. Но, если компания не предприняла попыток найти альтернативные пути, суд склонен расценивать это как недобросовестное поведение.

Арам Григорян, партнер юридической фирмы Nektorov, Saveliev & Partners, рассмотрел практику взыскания долгов и обращения взыскания на имущество иностранцев в России и за рубежом, а также описал особенности банкротства иностранных лиц в России. По его словам, пока при банкротствах иностранцев в России главным выгодоприобретателем обычно является налоговая, а должниками часто оказываются россияне, владеющие имуществом на территории России через структуры, которые являются иностранными только на бумаге. «Важно понимать, что контрсанкции в рамках банкротства никуда не уходят, поэтому во многих случаях требуется разрешение Правительственной комиссии для проведения, например, торгов», — отметил спикер. Кроме того, Арам Григорян напомнил о риске того, что российские судебные решения не будут признаваться за рубежом, что связано с санкционным режимом ЕС, однако «в дружественных и нейтральных странах подход может быть мягче». Нередко иностранные компании, опасаясь потери активов, добровольно подчиняются российской юрисдикции, что повышает шансы на признание решений российских судов.

Сергей Соколов, партнер компании Marks & Sokolov, комментируя исполнение российских судебных решений в США, отметил, что в отношении лиц, компаний и организаций, на которые американское правительство наложило санкции, можно признавать и исполнять решения, но «деньги будут заморожены». Многие компании соглашаются с такими решениями, надеясь, что со временем эти средства будут разморожены и они смогут их получить.

Что день грядущий нам готовит

Подытоживая, можно сказать, что санкции стали катализатором глубокой трансформации российского правосознания. Суды, юристы, корпоративные структуры вынуждены искать новые возможности, опираясь на старые правовые нормы. Формируется отечественная модель корпоративной ответственности, где решающее значение имеет не формальное разделение бизнеса, а фактический контроль, совместное извлечение прибыли и добросовестность сторон. Для бизнеса это означает, что время «формальных щитов» ушло. Недобросовестное использование корпоративных структур или отказ от договора под предлогом санкций теперь несут не только репутационные, но и правовые риски. Для юристов это новая зона роста, требующая компетенций в международном частном праве, комплаенсе, санкционном регулировании и трансграничных судебных процедурах. А для государства — шанс показать, что Россия способна формировать собственные стандарты добросовестности в условиях глобальной турбулентности.